***

[redseagull]

Оригинал взят у blogrev в Жить по лжи?

Почему нас догнала диссидентская мысль 70-х

Есть тексты, которые где-то лежат десятилетиями, чуть ли ни спят, а потом вдруг бьют тебя молотком по голове, прорываясь сквозь время.

Так регулярно происходит, например, с небольшой статьей Александра Солженицына «Жить не по лжи» (1974 г.). Когда она только вышла и распространялась в Самиздате, это было открытием, шоком, бомбой! Как это можно жить не по лжи? – спрашивали мы друг друга, - Нам такое и в голову не приходило! Тем более, что политучеба была везде – и в школе, и в институте, и на производстве. То ты вел семинары, то тебе вели семинары. И вдруг – оказывается, можно жить и не врать! Как просто! И не надо бросать бомбы или печатать листовки, не надо гореть на костре, как Джордано Бруно, – достаточно просто не участвовать и не соучаствовать в государственной лжи.
Потом, за сорок лет ровно, эта мысль как-то истерлась, забылась. Потерялась радость открытия. Выросло поколение, для которого темы морального выбора попросту не было. Равнодушие к мнению людей им было ошибочно воспринято за наступление века толерантности. А профессиональная работа в пиаре – как доблесть и место под солнцем в великом и естественном распределении рабочих мест на рынке.
И потребовалось совсем немного… Убить Политковскую. Проломить голову журналисту Бекетову. Арестовать и посадить парочку блогеров. Выгнать на улицу несколько журналистских коллективов без сохранения содержания… Чтобы этот способ существования – жить не по лжи – снова засверкал прекрасной альтернативой. Хотя многие поняли прямо наоборот: «Пора жить по лжи».
Им эти слова Солженицына:
«У нас нет сил. Мы так безнадёжно расчеловечились, что за сегодняшнюю скромную кормушку отдадим все принципы, душу свою, все усилия наших предков, все возможности для потомков — только бы не расстроить своего утлого существования. Не осталось у нас ни твердости, ни гордости, ни сердечного жара. Мы даже всеобщей атомной смерти не боимся, третьей мировой войны не боимся (может, в щёлочку спрячемся), — мы только боимся шагов гражданского мужества! Нам только бы не оторваться от стада, не сделать шага в одиночку — и вдруг оказаться без белых батонов, без газовой колонки, без московской прописки». В 2014 году они стали снова потрясающе актуальны.
И так происходит со многими другими словами и текстами, читаными полвека назад. Притом что выстрелит неизвестно что, неизвестно где и неизвестно как. Монолог Фигаро. «Джельсомино в стране лжецов». Старый добрый Салтыков-Щедрин с его описаниями градоначальников. Или как выстрелила в меня «Сдача и гибель советского интеллигента» А.Белинкова (1958 – 1968).
С этой книгой произошла такая история.
Опубликованная частично в журнале «Байкал» в 1968 г., она вызвала, как известно, «переформирование редколлегии журнала». Причем, публика поначалу не поняла, думала, что «переформатирования» удостоилась книга братьев Стругацких «Улитка на склоне» - энергичная социальная фантастика для научных сотрудников младшего возраста, а не литературоведческий высокомудрый труд о писателе Юрии Олеше. Позже, однако, выяснилось, «переформатирование» случилось из-за второго, а не из-за первого произведения, а первое попало в тексторубку до кучи. Сам же Белинков, в это же время, воспользовавшись турпоездкой в Венгрию, бежал через Югославию на Запад.
«И к слову сказать, не очень удачно, - замечает в своих воспоминаниях о времени и себе Глеб Павловский. - Потому что в 1970 году в Нью-Хейвене «красные» в каком-то смысле снова его настигли. Он выглянул в окно и увидел многотысячные демонстрации с красными флагами, что не в последнюю очередь привело и к смертельному инфаркту».
Любопытно, что приблизительно в это же время (а если быть точнее, то когда бескомпромиссный антисоветчик Аркадий Белинков приближался к финалу своей рукописи и уже подумывал о том, что иного выбора нет и придется каким-то образом рвать на Запад), с Запада на Восток, бежав их тюрьмы, рванул другой «писатель». Голландец по происхождению, левый коммунист и международный шпион Джордж Блейк. Позже он тоже напишет книжку воспоминаний, так и озаглавив ее - «Иного выбора нет». Несмотря на столь схожее мироощущение, они никогда не встретятся, эти два персонажа и встретятся сегодня разве что в этой статье.
И вот по какому поводу. Если Аркадий Белинков, выглянув в окно у себя в Нью-Хейвене, увидел красные знамена демонстрантов, и это в каком-то смысле его убило, то голландец Джордж Блейк, выглянув у себя в окно в Москве, увидел…
Вернее, не так. Включив в 1990 году телевизор, голландец Джордж Блейк (он мне это сам говорил) услышал Михаила Горбачева, которой предлагал наладить жизнь в СССР, «как в Голландии». Что породило у бывшего узника страшной английской тюрьмы Уормвуд-Скрабс не до конца отрефлексированную иронию, которую в историческом контексте портит лишь то, что первый писатель уже сорок лет как умер от инфаркта и на иронию больше не способен. Зато награждённый орденами Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны, второй жив до сих пор и является чем-то вроде священной коровы для президента Владимира Путина, и пожелаем же ему долгих лет жизни – с иронией или без.
Но вернемся к белинковской «гибели и сдачи интеллигента».
Когда Белинков писал ее, поставив перед собой задачу выяснить, как получилось, что талантливый писатель Юрий Олеша, автор «Трех толстяков» и «Зависти», превратился в ординарного прислужника режима, и куда в результате делся его талант, социологических исследований в СССР не было вообще. Как, впрочем, и самой социологии тоже. Первая кафедра социологии появилась только в 1964 году, да и исследовалось на ней только то, что коррелировалось с марксистско-ленинской доктриной.
Тем не менее, Белинков делал не литературоведение, как ему самому тогда, возможно, самому казалось, а именно глубокое социологическое исследование болезни - моральной капитуляции. Причем не одного только Олеши. Где-то к финалу огромного труда, примерно на 500-ой странице, Белинков вдруг спросил (себя): «После всего, что я уже сказал, остается выяснить лишь одно: зачем об этом жалком человеке и не очень хорошем писателе написана книга?». И сам же ответил: а затем, что она была об Интеллигенте в принципе. Как об интеллектуально-биологическом виде.
Тогда эту книгу не поняли. Тем, кто исхитрился ее читать, она показалась слишком сложно написанной, слишком метафоричной, слишком полной аллюзий, слишком литературно-информативной, в то время, как правило Самиздата – прямо указывать на врага (советский коммунизм), а не рассуждать. И в 20 последних лет нас это проблема абсолютно не волновала. Одни говорили, что интеллигентов нет вообще и что это неправильный перевод иностранного слова «интеллектуал», другие – что интеллигенция была, но вся вымерла еще в 19 веке. Третьи – что падать, собственно, некому и некуда, поскольку все кругом отштукатурено до стадии ровности. Вот ведь члены партии «Единая Россия» не падают по определению - они только поднимаются. А такие замечательные люди, как, например, известный депутат Луговой. Тот, что предлагает заново пересчитать всех иностранных агентов, а до этого пил чай с национал-предателем Литвиненко, после чего тот очень быстро скончался, а Луговой столь же быстро стал депутатом… Или лидер большой политической партии Владимир Жириновский, что нахамил беременной журналистке… Они падать никуда не могут. Они всю жизнь стоят, как вкопанные. Как дубы. Как маяки. Как александрийские столбы. Одни и те же. Всю жизнь. Никакой эволюции.
Но буквально в последний год последней этой двадцатки лет проблема, обозначенные Белинковым, снова актуализировалась.
Ибо оказалось, что, кроме прочих, остаются еще блогеры, колумнисты, журналисты, публицисты, деятели культуры, творческие союзы, лауреаты, академики, исследователи, социологи, адвокаты, наблюдатели за социальными процессами, проводящие соцопрос, отвечающие на соцопрос, голосующие, не голосующие, свидетели, участники… - они все очень даже могут падать и гибнуть. Что и делают каждый день.
Именно им, преодолевая пропасть в сорок лет, говорит Белинков:
«…Бывают такие эпохи, когда люди, видя распад и растление общества, не в состоянии вмешаться и этому помешать. Но таких эпох, когда люди не могут хотя бы уйти от соучастия в омерзительном преступлении, нет. У человека может не хватить сил и самоотверженности для борьбы, но должно хватить порядочности и чувства самосохранения, чтобы не верить в злодейство, прикрытое цветочком, не соглашаться с поработителями, помнить, что тебя превращают в соучастника преступления и всеми силами сопротивляться этому, не позволять, чтобы тебя подкупили или унизили, и, если уже всякое сопротивление невозможно, – хранить гордое терпенье».
Так замыкается круг, и так возвращается диссидентская мысль 70-х. Нам казалось, что мы ее обогнали, прорвавшись в славное демократическое настоящее, но вот она догнала нас.

Сергей Митрофанов - http://svpressa.ru/blogs/article/86426/

Солженицына не люблю, а вот Белинков прав:
«…Бывают такие эпохи, когда люди, видя распад и растление общества, не в состоянии вмешаться и этому помешать. Но таких эпох, когда люди не могут хотя бы уйти от соучастия в омерзительном преступлении, нет. У человека может не хватить сил и самоотверженности для борьбы, но должно хватить порядочности и чувства самосохранения, чтобы не верить в злодейство, прикрытое цветочком, не соглашаться с поработителями, помнить, что тебя превращают в соучастника преступления и всеми силами сопротивляться этому, не позволять, чтобы тебя подкупили или унизили, и, если уже всякое сопротивление невозможно, – хранить гордое терпенье».