Мышь Гликерия. Цветные и полосатые дни.

[redseagull]

Жила-была одна мышь. Нет, не мышь, а мексиканский тушкан. Нет, все-таки это была мышь – Гликерия. Она любила ходить босиком (особенно по грязи), кататься на самокате (с красным шариком на руле), собирать бесполезные вещи (опаздывающие часики, которые никуда не спешат), считать липы (только до шестнадцати, с числом семнадцать у Гликерии нелады), а еще Гликерия была не такая как все. Ну, вы это уже поняли. Она вешала ключи от дома на яблоню, чтобы когда один ключ потеряется, всегда можно было сорвать другой. Она кормила своего знакомого холодной окрошкой, чтобы ему в голову приходили только правильные мысли. Она не ела сыр (ну, какая нормальная мышь не ест сыр!), зато общалась с Сырным духом по имени Вениамин. А еще Гликерия ссорилась с огурцами. Все же Гликерия была не только необычная мышь, но и очень забавная. Самое же примечательное в Гликерии – это ее способность увидеть за каждым предметом, который ее окружает, свою историю, проникнуть в тот мир, который недоступен для взрослых, таких практичных и приземленных.

Мышь Гликерия

Мышь Гликерия и серебряный карандаш

Мышь Гликерия в пятницу утром проснулась и подумала: какая-то я нетворческая мышь.
У всех кругом разные таланты. То романсы поют под гитару, то крестиком по канве вышивают, то фуксии разводят. А одна знакомая даже выпиливает лобзиком силуэты экзотических зверей.
И только у Гликерии не видно никаких творческих способностей.
Нет, она, к примеру, петь тоже может. Громко поет Гликерия, красиво, ей самой нравится. Кто слышал – говорят: ничего себе. И спрашивают: «Что это такое ты пела, Гликерия?». А когда Гликерия отвечает, то все удивляются: надо же, никогда бы не подумали! Разве что стихи знакомые…

- А может, мне стихи сочинять? – воодушевилась Гликерия.
Отложила Гликерия завтрак (гренки, намазанные вареньем, и топленое молоко) и пошла погулять, чтобы обдумать мысль.
Попалась навстречу одна знакомая.

- Что-то, Гликерия, - говорит знакомая, - какое-то у тебя выражение глаз сегодня необычное: не то голодное, не то поэтическое.
«Вот он, указующий перст судьбы, - подумала Гликерия. – Все один к одному: стихи – это, вне всякого сомнения, моя стезя».
Однако поэзия - дело серьезное. Надо сперва подготовиться.

Купила Гликерия блокнот в красном шелковом переплете и серебряный карандаш с белым ластиком на конце. И в библиотеку отправилась.

Библиотека была совсем недалеко, в конце липовой аллеи в углу парка.
- Я, - говорит библиотекарю Гликерия, - стихи хочу писать, и мне про это надо теоретически подковаться.
- Подкованная мышь – это великолепно, - степенно согласился библиотекарь. – Хотя в стихах главное – это настроение. Я вам сейчас поэтический словарь принесу.
И, шаркая тапочками, ушел куда–то вдаль, растворившись в сизом сумраке меж стеллажами.
Гликерия долго ждала. Заскучала. Решила пока почитать любую книгу, до которой дотянется.
Взяла наугад.

Открыла.

Аккурат на букву М читает: «Мыши – великолепный пищевой продукт, как в сыром, так и в обработанном виде. Особенно хорош хво…»
В глазах у Гликерии помутилось от ужаса, сизый библиотечный сумрак опустился на нее душным облаком. А дальше она и не помнит ничего.

-Что ж вы так неаккуратно с книгами обращаетесь? – брызгает на нее водой из цветочной вазы невесть откуда взявшийся библиотекарь,. – На этой полке вовсе не для вас литература стоит. Это вам для кошек справочник попался. О вкусной и здоровой пище.
И, чтоб Гликерию окончательно успокоить, показал ей другую книгу:
- Вот, гляньте, в «Мышиной энциклопедии обо всем» вовсе даже написано, что мыши – это существа нежные, поэтические…
Гликерия свежую шишку на затылке лапой потерла и отвечает:
- Я и сама знаю, что мы поэтические. Я как раз насчет поэзии сюда и пришла.

Сунула мышь Гликерия том литературной энциклопедии под мышку. И домой поспешила.

Сидит Гликерия с книгой на крыльце, топленое молоко пьет (оно остыло, конечно, но Гликерия его заново погрела).
«Сначала прочитаю все черные крупные слова слева, решила она, - а мелкие подробности про них буду потом читать…
Амфибрахий например. … Красиво звучит… На что это похоже?» - думает Гликерия.
Это такая старая фланелевая тряпочка, которой она вытирает пыль с пианино. Серенькая, мягкая..

Анапест… Анапест – похож на цветок. Листья у него длинные, как у осоки, острые такие…Когда стебель ломаешь, то раздается сочный хруст.

Анжамбеман… Кажется, у соседа из дома на углу была такая фамилия. Жаль, он уехал давно и далеко. И писем никому не пишет…
Белый стих…»

Отложила тут Гликерия словарь, задумалась. Понравилось ей это: белый стих.

Интересно, белый стих – он какой? Совсем белый, как свежий снег под ярким солнцем, или палевый, как топленое молоко?

«Это мне как раз подходит, - решила Гликерия. Дальше и подковываться не стоит, только время терять».
Достала Гликерия новый блокнот в темно-красном шелковом переплете. И принялась творить.
К вечеру у Гликерии набрался полный блокнот белых стихов.

Села Гликерия на закат любоваться, открыла восьмую страницу в блокноте. Эта восьмая белая-белая страница была как раз про солнце, которое катится за дальний лес. Так Гликерия решила для себя. А девятая белая страница была про то, как в теплый летний вечер в саду стрекочут сверчки.

- И правда, главное в стихах – это настроение, - вздохнула Гликерия, любуясь закатом. Настроение у нее было хорошее и очень поэтическое.

Вот только серебряный карандашик с белым ластиком на конце пока не пригодился. Но это ничего, может быть, завтра с утра Гликерия откроет в себе рисовательный талант.

А перед сном Гликерия еще раз в литературный словарь заглянула, так, от нечего делать. Оказывается, белый стих еще верлибр называется. Но это слово Гликерии не понравилось. Как-то оно не по-мышиному звучит. Пусть его в кошачьей энциклопедии употребляют.

книжка про мышь Гликерию... там можно заглянуть в книжку и познакомиться с главной героиней и ее чудесным уютным миром
Взято здесь